Гриффен Л.А.

Диалектика общественного развития
(опыт современного марксизма)

ГЛАВА 1

ОБЩЕСТВО И ЧЕЛОВЕК

При анализе более или менее сложных явлений получить адекватные результаты можно только используя системный подход, когда объект исследования представляется не просто как соединение взаимодействующих между собой частей, обладающих определенными свойствами, а как нечто такое, что несводимо к сумме своих частей, как система - такая совокупность элементов, которая, стремясь сохранить свою качественную определенность, во взаимодействии с внешней для нее средой выступает по отношению к ней как организованное множество, образующее органичное целостное единство, как единое целое.
Таким образом, представление о системе неизбежно включает в себя понятие целостности. Из этого представления следует, что система может быть понята как нечто целостное лишь в том случае, если она в качестве системы противостоит своему окружению - среде. Расчленение же системы приводит к понятию элемента - такой ее части, характеристики которой определяются в рамках целого. Хотя системными признаками обладают многие образования, системы с высоким уровнем гомеостазиса мы пока находим только в области живого.
Люди - существа, имеющие весьма значительные отличия от всех других живых существ на Земле. Но никакое своеобразие не исключает их из такого общего явления, как жизнь. Человек, общество, человечество, независимо от своих специфических особенностей, входят в число многообразных живых систем. И понять их сущность можно только в том случае, если рассматривать возникновение и развитие этих систем как закономерный результат, как естественное продолжение общей линии развития живого.
По современным представлениям все приспособленные механизмы, выработанные в процессе эволюции, направлены на сохранение вида, т. е. "атомом" живой природы является вид. Однако вид в своем взаимодействии со средой как единое целое, наделенное динамической, эволюционной приспособляемостью, выступает только в конечном счете. Конкретно же вид по отношению к среде представлен отдельными организмами. И в этом смысле именно животный организм есть последнее неразложимое целое по отношению к среде, то целое, части которого вне его теряют свою качественную определенность. И хотя в конечном счете единым целым, выделившимся из среды и противостоящим ей в своей целостности, является вид, его взаимодействие со средой опосредуется взаимодействием с ней организма, в чем и состоит сущность последнего. И приспособительные механизмы, будучи связанными с организмом, выполняют свою задачу, когда через сохранение организма обеспечивают сохранение и развитие вида. Приспособительные механизмы развивались путем приобретения организмами новых свойств, полезных для достижения указанной цели. При этом явственно можно различить, что в развитии имели место как периоды совершенствования тех или иных приспособительных механизмов, так и узловые моменты, в которых осуществлялась смена самого их характера, причем последняя обусловлена изменениями возможностей организмов, происходящими в связи с изменениями последних. Поскольку механизмы сохранения и развития вида связаны с организмом, то именно совершенствование организма - магистральное направление развития живого.
Разнообразие организмов чрезвычайно велико, в том числе и по уровню организации. Организм как целостная живая система, имеющая внутренние связи и способная в этом качестве поддерживать самостоятельное существование благодаря приспособительному взаимодействию со средой, начинается уже на клеточном уровне. Вследствие относительно низкой сложности его возможности приспособления к среде весьма ограничены. Поэтому объективной направленностью развития организмов в процессе эволюции было повышение их сложности. Но происходил этот процесс весьма специфично. К. Гробстайн в "Стратегии жизни" писал: "В процессе своего распространения по поверхности планеты, постоянно меняясь, простейшие макромолекулярные комплексы включались в состав более сложных, а те в свою очередь - в состав еще более сложных макромолекулярных комплексов. В конце концов возникла целая иерархическая система уровней организации". Этот процесс интеграции в живых системах начинается еще на границе с неживым, на суборганизменном уровне. Существует точка зрения, согласно которой и образование клеток шло по пути постепенной агрегации симбиотических компонентов. В дальнейшем объединение клеток дало многоклеточный организм, в котором клетки, сохраняя многие функции, свойственные одноклеточному организму, таковыми по отношению к среде уже не являются. Чтобы эффективно выполнить свои функции в многоклеточном организме, им пришлось существенно измениться.
Естественно предположить, что эта линия развития не кончается на многоклеточном организме, что повышение сложности организма, обеспечивающее ему возможность лучшего приспособления к среде, может и дальше продолжаться таким образом, когда "бывший" организм, соответственно изменяясь, становится элементом нового целостного образования - "сверхорганизма", обеспечивая таким образом повышение возможностей приспособления нового целого, но теряя при этом самостоятельность по отношению к среде и, следовательно, переставая быть организмом в полном смысле слова. Так, в семье "общественных" насекомых каждая особь в этом смысле уже не является самостоятельным целым. Недаром известный энтомолог Р. Шовен представлял себе семью пчел как организм нового типа. По его мнению, эти живые существа, место которых на одной из верхних ступеней эволюции, могут быть сопоставлены с животными класса губок, занимающими одну из нижних исходных ступеней ее. Такое сопоставление весьма показательно для изложенного представления о путях повышения сложности организма, поскольку в обоих случаях мы имеем дело с аналогичными узловыми моментами развития - моментами перехода от одного структурного уровня к другому, хотя сами эти уровни различны.
Таким образом, мы видим, что объективная направленность эволюции на повышение сложности структурного и функционального элемента вида - организма, приводит к последовательному образованию организмов с существенно повышающимся уровнем организации: организм-клетка, многоклеточный организм, "сверхорганизм". В этом процессе организм следующего уровня образуется путем объединения организмов предшествующего уровня. Вначале это объединение является факультативным, "старые" организмы еще могут существовать в среде и вне "нового" целого. Но дальнейшее развитие по пути консолидации элементов организма более высокого структурного уровня, имеющего лучшую приспособляемость, происходит за счет снижения индивидуальной приспособляемости этих элементов вплоть до полной утраты самостоятельности по отношению к среде.
Наличие высокоразвитого индивидуального отражательного аппарата не меняет сути дела, хотя и создает определенные особенности. Высокоразвитый аппарат отражения дает животному организму весьма совершенный механизм индивидуальной приспособляемости. Но, с другой стороны, сама сложность отражательного аппарата требует значительных размеров организма и больших затрат времени на воспроизводство, а значит, большего количества пищи и длительной заботы о потомстве, что создает ряд отрицательных следствий для организма и вида.
Углубление данного противоречия с развитием отражательного аппарата неизбежно приводит к моменту, когда уже отрицательные следствия развития не в достаточной мере компенсируются получаемым при этом выигрышем. По мере развития отражательного аппарата все большее число видов попадает в эволюционный тупик и все меньшее их количество оказывается в семействе. Наиболее развитый отражательный аппарат в животном мире имеют наши ближайшие "родственники" - высшие приматы, но они же и обнаруживают исключительную бедность видов. Целый же ряд видов человекообразных давно исчез, ибо вид, переступивший определенную черту уровня развития отражательного аппарата, оказывается перед дилеммой: деградация, постепенное вымирание, или же переход к более высокому структурному уровню организации организма - "сверхорганизму". Обычно это тупик, ибо, чтобы получить потенциальную возможность стать элементом "сверхорганизма", вышедшие на этот рубеж животные должны иметь весьма специфическое сочетание особенностей; а это, видимо, результат почти столь же редкой счастливой случайности, как и возникновение живого из неживого. "Повезло" нашим человекообразным предкам, на основе первобытного стада которых образовался "сверхорганизм" - общество, а они в этом процессе стали людьми. И хотя это единственный вид семейства гоминид, благодаря новому структурному уровню он не только не имеет признаков биологического угасания, но являет собой пример исключительного биологического прогресса.
Само собой разумеется, что определение общества как единого целого по отношению к внешней среде, т. е. как биологического организма, вовсе не означает какого-либо "сведения" социального к биологическому. Здесь речь идет просто о разных вещах. Специфика общества, повторяем, никоим образом не выводит его из сферы проявления жизни, т. е. из сферы биологического. Рассматривая общество как единое целое, которое не может без потери качества быть разделено на более мелкие (относящиеся к предыдущему уровню) жизнеспособные единицы, мы его тем самым с необходимостью должны считать биологическим организмом. Однако с возникновением этого нового биологического организма, в своем единстве осуществляющего взаимодействие с вероятностно-статистической средой и развивающегося в ней (по отношению к ней) по биологическим законам, появляются специфические закономерности его внутреннего развития - закономерности социальные. В целом же при анализе общества следует иметь в виду отстаиваемое Марксом и Лениным материалистическое понятие об общественно-экономических формациях как особых социальных организмах и рассматривать социальную эволюцию как естественно-исторический процесс, в котором "экономическая жизнь представляет из себя явление, аналогичное с историей развития в других областях биологии", и который только "гг.субъективисты" выделяют из процесса развития всего живого (ПСС, т. 1, с. 166-167).
Но, говоря об обществе как едином организме, необходимо четко определить это понятие как образование, обладающее качеством ступени в эволюции живого, отделив его от понятия общества как некоторого количества людей, объединенных по каким бы то ни было другим признакам (связанный общими целями коллектив, государство, экономическая система и т. п.). Речь здесь должна идти не о большем или меньшем количестве как-то связанных людей и даже не обо всем человечестве, но только о том органическом целом, которое в своем единстве противостоит окружающей среде, стремясь сохранить свою целостность. В частном случае, на определенном историческом этапе, общество и коллектив могут совпадать - это имело место в первобытном обществе (если, конечно, под коллективом понимать все племя. При коммунизме общество приобретет глобальный характер и совпадет со всем человечеством. Специфика же классового периода, как периода переходного от одной целостности к другой, породила такое особое положение, когда общество потеряло свою структурную (по отношению к внешней среде) определенность, растворилось в частных структурных образованиях, в различных формах объединения людей, когда его функции опосредованы разнообразнейшими общественными связями - от любви до всемирного разделения труда, и выражены иногда даже в полярных формах - от эгоизма до абстрактного гуманизма.
"Сверхорганизм" отличается от многоклеточного организма тем, что не имеет центрального управляющего органа, как это имеет место в последнем, когда существует нервная система, управляющая организмом. Это хорошо видно уже на таком сравнительно простом "сверхорганизме", как семья "общественных" насекомых. При наличии морфологической дифференциации особей, создающей подобие органов, иерархия управления отсутствует. И хотя каждое насекомое в конечном счете выполняет программу поведения, сформировавшуюся в интересах семьи как целого, однако эта программа является его собственной, заложенной в его инстинкте.
В человеческом обществе морфологическая дифференциация практически ограничена половым диморфизмом и биологически связана лишь с продолжением рода. Таким образом, в отличие от семьи насекомых, общество как организм не имеет самой природой обеспеченных не только управляющего центра, но и органов. Каждый человек в известном смысле представляет собой и то, и другое. Второе отличие заключается в том, что общество возникло в результате интеграции организмов, уже имеющих высокоразвитый отражательный аппарат, который еще более развился в процессе антропосоциогенеза. Оба эти момента привели к весьма высокой степени относительной самостоятельности элемента общества - человека. Поэтому если в семье насекомых каждая особь только частично самостоятельный организм (только питается и передвигается самостоятельно, да и то не всегда), а в остальном - прежде всего с точки зрения компенсации вероятностно-статистических воздействий среды - орган семьи, то у человека его неразрывная связь с обществом как целым замаскирована весьма высоким уровнем самостоятельности. Человек - почти во всем отдельный организм, хотя в полной мере является только элементом (но не органом) системы более высокого уровня, другого организма - общества.
Вот здесь-то и создается то особое положение, которое выделяет человека из животного мира: с одной стороны он - целостная система, организм, имеющий собственные высокоразвитые адаптивные механизмы, а с другой - элемент другого целого - общества, которое для сохранения своей целостности в качестве организма также должно иметь соответствующие адаптивные механизмы, но не имеет для их формирования специального отдельного органа, а потому "пользуется" с этой целью тем же - мозгом каждого человека. В одном мозгу одновременно существуют две разнонаправленные приспособительные системы - индивидуальная, направленная на сохранение и развитие многоклеточного организма (каждого отдельного индивида), и общественная, направленная на сохранение и развитие "сверхорганизма", элементом которого является каждый человек, - общества.
Наличие двух адаптивных систем должно приводить в каждом случае к двум принципиально различным двигательным реакциям, которые могут совпадать, а могут быть и диаметрально противоположными друг другу. Будучи же единым целым, индивид может осуществлять только один вид реакции, и, следовательно, взаимодействие двух систем должно привести к выработке единой программы поведения. Такое положение совершенно уникально и не имеет прецедентов в животном мире. Конечно, любому животному достаточно часто приходится решать задачу формирования программы поведения в противоречивых условиях (например, стремление к пище может противостоять стремлению избежать опасности), но тем не менее программа поведения здесь строится для достижения в конечном счете одной цели - самосохранения. Человеку же действительно постоянно приходится выбирать. Субъективное переживание этого выбора в процессе переработки получаемой извне информации и представляет собой то, что мы называем сознанием.
Становление общества и его функционирование - процесс объективный, не зависящий от сознания, осознанных желаний и намерений отдельных личностей. "Из того, что люди, вступая в общение, вступают в него, как сознательные существа, никоим образом не следует, что общественное сознание было тождественно общественному бытию. Вступая в общение, люди во всех сколько-нибудь сложных общественных формациях ... не сознают того, какие общественные отношения при этом складываются, по каким законам они развиваются и т. д." (ПСС, т. 18, с. 344). Субъективно потребности общества для индивидов - внешняя сила, "о происхождении и тенденциях развития которой они ничего нет знают" (Соч., т. 3, с. 33). Более того, человек далеко не всегда в состоянии рационально определить и свой собственный, индивидуальный интерес. Что же заставляет его поступать тем или иным образом, причем так, что сколь ни были бы велики частные колебания и отклонения, в конечном счете все же обеспечивается сохранение и развитие как индивидуального, так и общественного организма? Ответ может быть только одним - потребности человека. Они являются внутренним стимулом любого действия, его так сказать "энергетической базой". Любое действие - результат потребности и средство ее удовлетворения: "Никто не может сделать что-нибудь, не делая этого вместе с тем ради какой-либо из своих потребностей и ради органа этой потребности" (Соч., т. 3, с. 245).
Действия человека направляются огромным количеством потребностей, внешне вроде бы мало связанных между собой, а нередко вообще противоречащих друг другу. Но единство человека как личности настоятельно требует рассматривать их не как случайный набор, а как определенную систему, обладающую внутренней структурой. В соответствии с изложенными выше соображениями первым структурообразующим фактором следует считать их направленность.
Если человек, представляя собой биосоциальное существо, действует одновременно и как целостная система, и как элемент другой целостной системы более высокого порядка, причем последняя только через него и осуществляет свою активность, то и потребности человека, детерминирующие его действия, должны отражать соответственно нужды обеих систем. Это дает нам право первоначально разделить потребности человека на две большие группы: "биологические", обеспечивающие направленность действий на самосохранение, и "социальные", которые формируют общественно-значимые действия, направленные на сохранение и развитие общества как целого.
Приведенное деление потребностей является наиболее общим. В таком виде потребности могут быть выделены в первый уровень. Наличие этих двух систем потребностей и соответствующих им двух потенциальных линий поведения, как уже говорилось выше, обусловливает появление сознания. Определим их соответственно как индивидуальные потребности (обеспечивающие функцию самосохранения, гомеостазиса индивида как биологического организма) и общественные потребности (обеспечивающие целостность общественного организма, его сохранение и развитие). При этом последние не есть насилие, совершаемое обществом над человеком, не есть "неестественная" надстройка над "естественными" индивидуальными потребностями. Это выражение столь же органических, отражающих самую его сущность, собственных (хотя и выражающих нужды общества) потребностей человека.
Второй уровень потребностей представляет собой их частичную конкретизацию, которая, однако, находится еще на довольно высоком уровне абстракции, достаточном, чтобы потребности этого уровня также не ощущались человеком непосредственно. Это некоторый промежуточный уровень. На втором уровне индивидуальные потребности представляются: а) потребностью в регенерации, постоянном самовозобновлении организма человека, регулирующей собственно потребление; б) потребностью в комфортных условиях, устанавливающей оптимальное взаимодействие организма с непосредственной обстановкой в зависимости от параметров среды; в) потребностью в активности, в деятельности, в умеренной физической нагрузке, поддерживающей тонус и жизнеспособность организма. В опасных для жизни и здоровья условиях к ним добавляется еще потребность непосредственного обеспечения целостности организма. В обычных условиях она включается в группу параметрических потребностей.
Общественные потребности могут быть первоначально конкретизированы следующим образом. Успешная деятельность индивида в качестве элемента общественного организма предполагает выполнение трех условий: 1) наличие самого общества; 2) контакт с обществом; 3) регулирование обществом поведения индивида. Соответственно этим трем условиям в качестве обеспечивающих их выполнение определяются и три первичных подразделения общественных потребностей человека: а) потребность в сохранении общества; б) потребность в общении; в) потребность в общественном самоутверждении.
Характерным для второго уровня является наличие кроме тех, которые представляют конкретизацию потребностей первого уровня, еще одной потребности, а именно половой. У всех высших животных половая потребность по ее функции является внешней по отношению к организму; она не играет никакой положительной роли в сохранении данного организма и "навязана" ему видом, непосредственно служит сохранению и развитию последнего. Это в определенном смысле относится и к человеку. Для общества как организма она также не связана с обеспечением его устойчивости в данный момент, но является важной для продолжения его во времени и обслуживает его как часть вида, как популяцию. Как и у животных, половая потребность у человека носит факультативный характер и определяет его действия только в очень ограниченном объеме; это единственная из потребностей второго уровня, неудовлетворение человеком которой не приводит к потере им качественной определенности.
Второй уровень потребностей конкретизирует только цели, но не средства их достижения. Третий уровень представляет собой конкретизацию потребностей второго уровня до уровня их предметности. В отличие от первых двух уровней, отражающих сущностные характеристики человека и поэтому имеющих достаточно определенный состав, третий уровень, конкретно их воплощающий, не обладает такой определенностью. Он относится ко второму как форма к содержанию. Его структура определяется конкретными историческими условиями.
Потребности высших уровней не удовлетворяются непосредственно, но только через удовлетворение потребностей третьего уровня. Имея непосредственный характер и подчиняясь цели удовлетворения, потребности этого уровня выражаются как потребности в вещах и действиях. В силу того, что, обладая конкретной многосторонностью, одни и те же вещи и действия могут удовлетворять различные потребности (второго уровня), на третьем уровне происходит пересечение этих потребностей на одних и тех же объектах (что, между прочим, приводит к маскированию их сущности и затрудняет классификацию). Вещи и действия в отношении потребностей приобретают полифункциональный характер. Например, одежда одновременно удовлетворяет (может удовлетворять) и потребности в комфортных условиях, и, через характеристику владельца, - потребность в самоутверждении. Последняя удовлетворяется также в общественно-полезном труде; труд же, являясь необходимым условием существования общества, удовлетворяет потребность в сохранении общества; он же в виде физического труда удовлетворяет потребность в нагрузке. Половой акт удовлетворяет половую потребность (представляющую потребность в определенной функции собственного организма) через контакт с человеком другого пола, одновременно удовлетворяя потребность в другом человеке вообще, потребность в общении, а через выбор конкретного партнера - потребность в самоутверждении. И таких примеров можно привести сколько угодно.
Удовлетворение человеком своих потребностей - необходимое условие его существования. Это относится не только к индивидуальным потребностям (что само собой разумеется, ибо снижение уровня их удовлетворения ниже определенного предела неизбежно приводит к разрушению человека как биологического существа), но и к потребностям общественным, неудовлетворение которых ведет к разрушению, деградации человека как существа общественного, т. е. именно как человека. И поскольку человек существует как человек, как биологическая особь и социальное существо - элемент "сверхорганизма", все эти потребности в той или иной мере, в той или иной форме удовлетворяются. Но форма и характер их удовлетворения исторически преходящи и определяются современным индивиду общественным устройством. И если способы удовлетворения индивидуальных, "биологических" потребностей зависят от него незначительно (иное дело - вопрос распределения средств удовлетворения этих потребностей, которого мы сейчас не касаемся), то способы удовлетворения общественных потребностей полностью им определяются.
В процессе антропосоциогенеза одновременно осуществлялось формирование общества как биологического организма (следующего за многоклеточным организмом уровня), человека как элемента этого нового целого, и конкретного характера общественного организма, определенной общественной организации - первобытного племени. Хотя ведущей стороной этих процессов являлся социогенез, образование общественного "сверхорганизма" как продолжение генеральной линии эволюции, все они происходили в неразрывном единстве, поскольку невозможны друг без друга. Таким образом, человек, формируясь как элемент общества, одновременно формировался и как член первобытного племени. Следовательно, его функционирование в этом качестве обеспечивало "естественное", адекватное его общественной сущности удовлетворение общественных потребностей.
Положение коренным образом меняется уже с началом разрушения первобытного племени. Если в нем человек непосредственно ощущал себя частью целого и не мыслил даже своего существования вне его и независимо от него и, следовательно, функционируя как его часть, тем самым имел возможность непосредственного удовлетворения своих общественных потребностей, то по мере разрушения первобытно-общинного строя, а особенно со становлением классового общества, это становится невозможным. Разобщение людей, развитие общественного антагонизма препятствуют непосредственному удовлетворению общественных потребностей человека.
Первая общественная потребность, согласно приведенной ранее классификации относящаяся к потребностям второго уровня, - потребность в обществе как таковом. Эта потребность отличается от остальных общественных потребностей тем, что не только она сама, но и способы ее удовлетворения отражают родовые свойств человека и потому не зависят от условий его существования (другое дело конкретный характер их осуществления, определяющийся конкретными условиями общественного бытия). Поэтому, несмотря на всю важность данного вопроса, мы не будем здесь рассматривать его подробно. Скажем только, что удовлетворение этой потребности основывается на обобщенной оценке общественной значимости всех без исключения объектов действительности, опосредуемой в эстетическом отношении к ним, и осуществляется в эстетически преобразующей деятельности, эмоциональным стимулом к которой является наслаждение красотой.
Иначе обстоит дело с другими видами общественных потребностей. Здесь только гармонические отношения человека и общества дают возможность их адекватного удовлетворения. Вторая общественная потребность человека - потребность в общении - непосредственно удовлетворяется только в том случае, когда он находится в окружении людей, цели которых в главных, определяющих чертах совпадают с его собственными, причем полнота этого удовлетворения зависит от представлений об общественной полезности этих целей (т. е. от их совпадения с целями общества). В этих же условиях удовлетворение третьей из общественных потребностей человека - потребности в самоутверждении - адекватно осуществляется посредством его общественно полезной деятельности. Но при нарушении непосредственной связи человека с обществом, когда включается длинная цепочка опосредований между ближайшей и конечной целями деятельности индивида, когда общественные условия его жизни становятся все менее соответствующими его общественной сущности, создаются и условия для неадекватности средств и способов удовлетворения общественных потребностей человека, вплоть до того, что, по словам Маркса, человеческая сущность человека опредмечивается бесчеловечным образом, в противоположность сама себе.
Человек не может не переживать самым болезненным образом этого противоречия и не стремиться к его разрешению. Но разрушенная классовой организацией гармония человека и общества, в условиях которой только и могут нормально, "естественным" путем удовлетворяться общественные потребности человека, в полном объеме будет восстановлена только в коммунистическом обществе. Поэтому борьба за его построение и есть единственно реальный путь ликвидации дисгармонии между общественной сущностью человека и не соответствующими ей условиями его существования, равно как и разрешения противоречия между конечной и непосредственной направленностью деятельности индивида.
Однако необходимость реакции на неадекватность человеческой сущности условиям удовлетворения общественных потребностей возникает одновременно с началом разрушения первобытного племени, т. е. задолго до того, как появляются реальные предпосылки образования новой человеческой общности (хотя мечты о ней жили всегда и периодически предпринимались попытки ее создать). Необходимость разрешения этого противоречия стоит перед каждым человеком на протяжении всей его жизни, поскольку удовлетворение общественных потребностей - столь же необходимое условие человеческого бытия, как и удовлетворения потребностей индивидуальных. Даже существуя в условиях не просто неадекватных, но и прямо противоположных его общественной сущности, человек, чтобы остаться человеком, должен все равно как-то удовлетворять свои общественные потребности. И если условия общественной жизни не способствуют этому, то возникает ряд способов социальной компенсации, позволяющих в известной мере преодолеть наличие общественной дисгармонии, в определенных пределах разрешить противоречие между сущностью человека и условиями его существования, создав таким образом возможность удовлетворения общественных потребностей человека в неадекватных условиях общественного бытия.
В принципе можно представить себе два пути, по которым могла бы осуществляться компенсация несоответствия сущности человека и условий его существования, препятствующего удовлетворению общественных потребностей. Первый состоит в такой организации отношений к обществу в целом или той или иной его части, когда антагонизму действительных общественных отношений противостоят отношения локальные, иллюзорные или опосредованные. Второй путь заключается в непосредственном воздействии на психику человека с целью устранения самого представления об общественной дисгармонии. Оба эти пути достаточно широко используются, причем формы их использования весьма разнообразны. Это относится к потребностям как в общении, так и в самоутверждении.
В антагонистическом, разорванном обществе человек воспринимает его как враждебную, подавляющую личность силу. Поэтому в качестве критерия своей деятельности он просто не в состоянии воспринять общественное благо во всем его объеме (тем более, что оно далеко не очевидно). В гораздо большей степени это может относиться к тем или иным частным социальным образованиям, в которые данный человек входит, противопоставляясь тем самым всем остальным, не входящим в него людям. Такую роль в различных условиях могут играть ощущения расовой, национальной, региональной, сословной, религиозной, классовой, профессиональной, половой, возрастной и т. п. принадлежности, как по отдельности, так и в самых разнообразных сочетаниях. Рассмотрим некоторые из них.
Социальным образованием, в которое обязательно входит, и вне которого немыслим любой человек, на протяжении многих веков господства классового общества являлось государство. Оно определяло основные общественные связи каждого человека, вне их он был немыслим. Все остальные связи поэтому должны были отступить на второй план по сравнению с этими, обеспечивающими саму возможность существования человека. Соответственно все более важную роль приобретает патриотизм, когда человек на место общества прежде всего ставит данное государственное образование и, если требуется, утверждает себя по отношению ко всем остальным как часть этого целого, защищает его, гордится им, удовлетворяя таким образом важнейшие свои потребности ("римлянам слава Рима заменяла бессмертие"). "Патриотизм - это одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и тысячелетиями обособленных отечеств" (ПСС, т. 37, с. 190).
Но чем дальше шло развитие общества, тем более патриотизм из средства разрушения старых, локальных племенных связей и образования новых, более широких, превращается в свою противоположность. Наряду с выполнением защитных, консолидирующих функций, он все больше используется для разъединения людей, играя реакционную роль. И всегда находились люди, пользующиеся этим в корыстных целях. Своей двойственной природы, когда одновременно происходит и объединение, и разъединение людей, патриотизм не потерял и в настоящее время.
Исторически более поздними социальными образованиями являются этнические (нация и др.), которые до сих пор остаются одним из важнейших объединений людей. В силу того, что национальные отношения связаны с языком, культурой и другими специфическими особенностями, создающими как бы естественную интегрированность индивида в социальную группу, эти связи имеют исключительно важное значение, особенно при традиционном укладе жизни, при слабой включенности каждого человека в разнообразие других общественных связей. Другими словами, включенность в этнос удовлетворяет (конечно, только частично) потребности человека в обществе и в общении. Это обстоятельство обеспечивает формирование этнических групп как социальных образований и их устойчивость на протяжении длительного времени.
Но есть и другая сторона дела. В каждом народе всегда есть люди, использующие национальное еще и как средство самоутверждения. В конечном счете (хотя и не всегда осознанно) они исходят из того, что при "самоопределении" нации их собственный социальный статус повысится по сравнению с широким интегрированием их народа в сообщество наций - в последнем случае они всего лишь одни из многих, в первом же оказываются в особом положении: хоть пирамида и меньше, но зато они на самой ее вершине.
В связи с этими двумя тенденциями в национальном всегда присутствует как стремление широких слоев народа использовать его в качестве способа частичной компенсации несовершенства мира, его неполного соответствия на данном этапе истории общественной природе человека (развитие этой тенденции естественно ведет к преодолению национальной замкнутости, к установлению, в том числе и на индивидуальном уровне, все более широких межнациональных связей), так и стремление "избранных" использовать его как средство самоутверждения именно в таком мире (при этом, в частности, стремятся организовать связь своего народа с остальным миром не столько непосредственно, сколько через себя), что, наоборот, ведет к национальной замкнутости, обособленности и даже фактическому противопоставлению своего народа другим. Те, кто стремится использовать национальное как средство самоутверждения, в этих целях эксплуатируют упомянутые ранее потребности своего народа, воздействуя на них вплоть до шантажа "отлучением" несогласных, что грозило бы человеку разрывом важнейших, на данном этапе ничем невосполнимых связей.
Приведенные примеры достаточно полно характеризуют роль социальных образований в жизни человека. Ими можно было бы и ограничиться, но в силу его специфических особенностей и исключительной важности необходимо обратиться еще к одному общественному институту, имеющему непосредственное отношение к рассматриваемой проблеме - к религии. Религия - явление сложное и многоплановое. В упомянутом смысле религиозные объединения выполняют те же функции, что и остальные. И в них также четко различаются две тенденции - стремление к удовлетворению потребности в общении у большинства, и использование его в целях самоутверждения некоторой частью. Однако, в отличие от других объединений, здесь разделение людей на тех, кто использует ее как средство самоутверждения, и тех, кто обращается к религии ради компенсации несовершенства мира, в основном совпадает с формальным, организационным разделением на клир и мирян (хотя, конечно, и не сводится к нему полностью).
Но у современных, особенно монотеистических, религий есть и еще один чрезвычайно важный аспект. Реальные объединения все же не удовлетворяют полностью потребность в общении из-за наличия реальных же противоречий. Поэтому жажда непротиворечивости с обществом у человека приводит к тому, что на место реальных общественных отношений ставятся иллюзорные отношения с неким верховным существом. С эмоциональной стороны религия подменяет общество, другого человека вымышленным объектом - богом. Она "отнимает у другого человека то, чем я ему обязан, чтобы передать это богу". При этом "человеческая любовь должна превратиться в религиозную любовь, стремление к счастью в стремление к вечному блаженству, мирское удовлетворение в мирскую надежду, общение с людьми в общение с богом" (Соч., т. 2, с. 191, 192).
Итак, в религии мы имеем одновременно два способа компенсации - локальное объединение людей по религиозному признаку и замена отношений с обществом отношениями с одним существом, как бы воплощающим в себе все общество, весь мир. Последняя возможность основывается на том, что человек всегда воспринимает общество не непосредственно (ибо последнего, как самостоятельного, вне составляющих его элементов, физического объекта не существует), а через отдельных людей. Это обстоятельство создает возможность как расширения круга людей, репрезентующих общество, так и его сужения - в пределе до одного "партнера" - иллюзорного, как в религии, или же реального. Последнее выражается в виде дружбы и любви.
Сформировавшиеся в филогенезе потребности в обществе, в общении онтогенетически закладываются у человека с самого раннего возраста. Ощущение тесной связи с другими людьми, зависимость от них, большей частью положительное отношение окружающих - все это еще в детстве закладывает в каждом человеке "потребность в том величайшем богатстве, которым является другой человек" (Маркс). Но чем в большее число общественных отношений растущий человек вступает как равный, тем сильнее он сталкивается с реальными взаимоотношениями людей в данном обществе. Эти реальные отношения приходят в противоречие со сформировавшимся стремлением к непротиворечивым отношениям. Невозможность их реализации в полном объеме вызывает сужение до ограниченного круга (в пределе - до одного человека) тех людей, с которыми такая непротиворечивость возможна.
Дружба как социальное явление, реализующее данную тенденцию, в современном обществе играет ограниченную роль, в основном оказывая влияние на поведение людей в юности, когда общественные противоречия ощущаются особенно остро. Однако, в переломные моменты, во время общественных катаклизмов, дружба, товарищество - наиболее сильные человеческие чувства.
Половая любовь, в принципе, выполняет ту же социальную роль, что и дружба, но у нее есть и важные отличия, связанные с тем, что она, как общественное явление, имеет в антагонистическом обществе прочную материальную базу. Любовь возникла на основе моногамной семьи - ячейки общества, предназначенной для воспроизводства жизни, для обеспечения прежде всего материальных условий этого воспроизводства, и в которой, стало быть, экономические интересы участвующих в этом процессе супругов в конечном счете совпадают. Важную (хотя и не определяющую) роль играет также ее связь с удовлетворением половой потребности.
Чтобы закончить рассмотрение вопросов о способах удовлетворения потребности в общении, коснемся еще одной его стороны. Пока мы рассматривали так сказать внешние способы компенсации. Но, как было сказано, в принципе существует и другой ее путь, предполагающий воздействие на психику человека с целью устранения самого представления о дисгармонии человека и общества.
Такое воздействие может осуществляться различными способами и наиболее просто - при помощи наркотических веществ. Ясно, что как бы ни осуществлялось разрушение соответствующих психических структур, адекватно свою роль оно может играть только при временном характере, так как в противном случае привело бы к потере ориентации в реальном мире. Принципиально возможность такого воздействия базируется на том, что "инстинкт общности" является глубинным, родовым свойством человека, тогда как представления об общественном антагонизме - более позднее образование как в истории человечества, так и в жизни отдельного индивида, а поэтому последнее раньше разрушается при общем воздействии.
Мы не будем останавливаться на других способах компенсации "внутреннего" характера. Вследствие их общественной значимости упомянем только об использовании для этой цели средств, предоставляемых искусством. Бульварная литература, продукция "фабрик снов", определенного рода музыка и изобразительное искусство одурманивают не хуже наркотиков, выполняя аналогичную компенсаторную функцию.
Исключительную важность для человека представляет также его потребность в общественном самоутверждении. До сих пор мы касались этого вопроса только попутно, но особое значение данного момента в определении характера и направления деятельности человека требует его специального рассмотрения.
В принципе, потребность в самоутверждении связана со стремлением к положительной оценке функционирования индивида как элемента общества. Но многоэтажность опосредований в жизни человека затрудняет, а то и вообще делает невозможной непосредственную оценку, а потому и здесь важную роль приобретают те или иные способы социальной компенсации.
Трудности оценки человека в соответствии с его действительным значением как функционирующего элемента общества в условиях общественного антагонизма нередко приводят к оценке относительной, и соответственно к принципальной возможности разных видов компенсации. А здесь возможны два варианта: это либо стремление быть выше окружающих, подняться тем или иным путем над общим фоном, либо подавить, принизить, опустить в чем-то ниже себя других людей - если не всех, то по крайней мере некоторых. Хотя в обоих случаях в удовлетворение общественных по своей природе потребностей вносятся антиобщественные элементы, но тем не менее с точки зрения действительных потребностей общества эти два пути отнюдь не равноценны.
То, что называется "здоровым честолюбием", стремление к власти, к славе и почестям, хотя и приводит к известному противопоставлению обществу, тем не менее достаточно часто требует от человека для достижения своих целей объективно общественно полезных действий. В конечном счете именно это и является основой такого рода оценки.
На втором пути оценка способов компенсации может быть только однозначной. Пользующийся даже самой маленькой властью над зависимыми в чем-то от него людьми для удовлетворения своих амбиций бюрократ, унижающий достоинство более слабого человека, хулиган - вот типичные случаи такого рода. Здесь имеет место исключительно извращенное удовлетворение общественной по своей природе, но направленной в антиобщественное русло потребности в самоутверждении.
В общественно-экономических формациях с частной собственностью на средства производства главным способом достижения реальной власти становится экономическое могущество. Важнейшим средством его выражения являются деньги. Они - символ этого могущества, отраженным светом озаряющий своего владельца. Давая реальную власть, богатство дает также власть над умами людей. Собственно говоря, именно в этой последней оно прежде всего стремится найти выражение. Еще Апулей утверждал: "Не могут быть счастливы те, богатство которых никому не ведомо". А потому выработалось огромное количество способов наглядно представить общественное положение человека, воплотить его в конкретных предметах, в вещах. Становясь теми объектами, которые опосредованно удовлетворяют потребность человека в самоутверждении, предметы и действия как бы символизируют качества человека, становятся также непосредственной целью его стремления.
Использование предметов в качестве средства самоутверждения возникает уже в глубокой древности. Наиболее яркое воплощение оно нашло в украшениях, служащих для характеристики их владельца, а затем в одежде. Вот что крупнейший исследователь античной философии А. Ф. Лосев пишет о роли пояса как украшения у древних греков: "Когда Гера просит у Афродиты дать ей любовь и привлекательность, то Афродита дает ей свой пояс. Пояс в глазах грека был настолько существенной принадлежностью их платья, что Гомер употребляет даже такие эпитеты, как "глубоко-опоясанный" и "прекрасно-опоясанный" в применении к мужчинам и женщинам".
В тех местах, где благодаря более суровому климату одежда приобретала более важное значение с точки зрения удовлетворения индивидуальных потребностей, она же широко использовалась и как один из главных носителей функций общения (через указание на принадлежность к определенной социальной группе) и самоутверждения (через характеристику качеств и возможностей своего владельца). В средние века одежда представляла большую ценность, ее очень берегли, перешивали и донашивали до полной ветхости; применение находили все "остатки и обрески". И наряду с этим именно тогда мы видим удивительную расточительность столь ценного материала на казалось бы совершенно бесполезные детали - чрезмерную, не оправданную защитной функцией длину рукава на Руси, шлейф женского платья в Западной Европе и т. п. И неудобство этих деталей в практической жизни, и высокая стоимость материала служили одной и той же цели - общественному самоутверждению. В наше время использование этой репрезентативной функции одежды значительно модифицировалось, но по существу не изменилось.
Одежда - наиболее яркий, но далеко не единственный пример того, как потребность в общественном самоутверждении выражается в потребности в определенных вещах. Сейчас имеется значительное количество так называемых "престижных вещей", при приобретении которых утилитарность служит лишь предлогом, оправданием (в том числе и для приобретающего их). Получая широкое распространение те или иные вещи перестают выполнять "престижную" функцию. На смену им приходят новые, либо появляется стремление приобретать те же вещи, но имеющие какие-либо особые качества. Появляются новые потребности третьего уровня как потребности в новых вещах, создаются новые "ценности", которые опосредуют (естественно, неадекватно) действительные человеческие ценности.
Нарастание ложных ценностей, извращенных потребностей, раз начавшееся, развивается по имманентным законам и неизбежно приводит к девальвации действительных ценностей. Этот процесс в качестве реакции порождает вообще отрицание важности материальных ценностей многими философами. Так, например, Бергсон и Шелер критиковали эту тенденцию нарастания "вещизма", изображая ее в духе "дурной бесконечности", как безостановочную и бессмысленную гонку за все новыми материальными ценностями. Для ее обозначения Шелер даже ввел специальный термин "плеонексия" (от древнегреческого "плеон" - больше). Соответственно считается, что те, кто обнаруживает плеонексию, принадлежат к массе, толпе, каково бы ни было их образование и социальное положение, и, наоборот, к элите относится всякий, кто предпочитает аскетизм, укрощает себя, поднимается над своими стремлениями.
Но аскетизм вовсе не представляет собой индифферентность к вещам (точнее, к воплощенной в них функции самоутверждения), а негативизм по отношению к ним. Другими словами, аскетизм также предполагает использование вещей в целях самоутверждения, только путем их отрицания. Здесь для самоутверждения также используется репрезентативная функция вещей, только по различным причинам это самоутверждение приняло негативный по отношению к ней характер, и в таком качестве, являясь антитезой "плеонексии", в конечном счете смыкается с ней. Возвращение к "естественному" удовлетворению потребностей, отказ от самоутверждения в вещах вовсе не означает отказа от самих вещей. Это означает, что вещи в представлении людей будут только воплощением их утилитарной функции и потеряют значение символов качеств их владельцев. А это неизбежно приведет к уменьшению потребности в вещах вообще, создав возможность для человечества спастись от экологической катастрофы, которой грозит расширение производства. Но вопрос может ставиться только так, а ни в коем случае не наоборот. Ограничение потребления "волевым" или каким-либо другим путем не приведет к цели. Сами потребности должны стать другими, не выражаясь ближайшим образом в стремлении к личному обладанию теми или иными предметами в репрезентативных целях.
Коренным образом характер удовлетворения общественных потребностей изменится только при переходе к новой целостности, обеспечивающей соответствие условий существования человека его природе, т. е. к коммунистической организации общества. При этом "коммунистическая формация действует двояким образом на желания, вызываемыми в индивиде нынешними отношениями; часть этих желаний, а именно те, которые существуют при всяких отношениях и лишь по своей форме и направлению изменяются различными общественными отношениями, подвергаются и при этой общественной форме изменению, поскольку им доставляются средства для нормального развития; другая же часть, а именно те желания, которые обязаны своим происхождением лишь определенной общественной форме, определенным условиям производства и общения, совершенно лишаются необходимых для них условий жизни" (Соч., т. 3, с. 245). Новую форму приобретут те желания, которые адекватно отражают основные общественные потребности человека: стремление к красоте, общению, познанию, общественно-полезной деятельности, самоусовершенствованию и т. д., но исчезнут те, которые представляют эти потребности в искаженном и извращенном виде, те, которые в настоящее время, в частности, удовлетворяются репрезентативной функцией вещей. Вещи перестанут быть одним из основных средств удовлетворения общественных потребностей человека.
Мы уделили столь большое внимание удовлетворению общественных потребностей, поскольку без учета того, как это происходит в антагонистических обществах, невозможно исследовать характер общественного развития. Однако, еще раз следует подчеркнуть, что то, что сказано выше относительно роли вещей, касается только данной их функции. В целом же материальное производство было и остается основой существования общества. Как мы уже отмечали, величайшая заслуга классиков марксизма прежде всего и состояла в том, что они доказали определяющую роль материальных факторов в жизни общества, поставив во главу угла своей теории общественного развития представление о ведущей функции производства средств к жизни. На протяжении веков отношения, складывающиеся между людьми в процессе производства, оказываются базовыми, тем фундаментом, на котором строятся все остальные виды общественных отношений. И важнейшей частью производственных отношений, их сердцевиной, является собственность на средства производства. Поэтому прежде, чем перейти непосредственно к анализу процесса общественного развития, необходимо хотя бы кратко остановиться на этом вопросе. Здесь мы коснемся только общих аспектов проблемы собственности. Конкретные ее формы, равно как их взаимодействие и превращения мы будем рассматривать одновременно с рассмотрением изменения общественно-экономических формаций в процессе общественного развития, ибо это процессы взаимосвязанные и взаимозависимые.
Рассмотрение вопроса о собственности с изложенных выше позиций тем более важно, что он, будучи для нас прежде в известной степени академическим, в настоящее время приобрел исключительную важность и актуальность. И в то же время трудно найти другой вопрос, в обсуждении которого накопилось бы столько путаницы. Достаточно вспомнить, что еще в Законе о собственности в СССР наберется, пожалуй, больше десятка различных определений этого понятия, что, как известно, - лучшее свидетельство непонимания того, о чем, собственно, идет речь. Положение с тех пор не изменилось. Ничего удивительного здесь нет, поскольку отсутствующие теоретические основания пытаются заменить опытом (своим и чужим), а также "здравым смыслом" (который, как известно, представляет собой не более, чем комплекс предрассудков своего времени). На этом уровне интуитивные представления о собственности являются столь же убедительными, как видимое движение Солнца вокруг Земли, и неизбежно заводят в тупик, как только дело доходит до практических следствий. Только представление об обществе как организме и о двойственной природе человека дает основу объективного исследования этого социального явления.
Когда обсуждают этот вопрос, то обычно прежде всего имеют в виду определенные отношения между человеком и вещью. Но в том то и дело, что собственность по своей общественной сути таким отношением не является; по своей природе отношения собственности - это отношения между людьми по поводу вещей. И только как отражение, как одна из форм проявления это отношение воплощается в отношении человека к вещи. Непонимание или игнорирование этого приводит к фактическому сведению общественных отношений собственности к психологическому феномену отношения человека к вещи. Соответственно, все дальнейшие рассуждения, будучи основанными на неверной посылке, не приводят к истине, а уводят от нее.
Отношения собственности своей основой имеют явления присвоения и отчуждения; будучи явлением общественным, они возникают из этих процессов (хотя и не сводятся к ним) и базируются на том, что "вещи сами по себе внешни для человека и потому отчуждаемы" (Соч., т. 23, с. 97). Без понимания общественной сущности процессов присвоения и отчуждения у человека вопрос о собственности не решить.
Человек ощущает себя физической отдельностью в окружающем его мире. Но, будучи отдельностью, он не отделен от мира, между человеком и остальным миром осуществляется постоянный вещественный, энергетический, информационный обмен. Изменение материального баланса (или поддержание баланса) между этой отдельностью и всем остальным миром выражается в процессах присвоения и отчуждения. Эти процессы в своем физиологическом выражении составляют основу биологического существования человека. Они общи у человека и животного и, пока совершаются строго в пределах этой общности, не имеют социального значения, как и не требуют для своего описания специфических понятий, выходящих за рамки биологии. Но человек, будучи существом биологическим, одновременно также является существом общественным, а потому все его проявления с определенной точки зрения являются общественными.
Когда обезьяна при помощи палки достает банан, она не только по отношению к банану, но и по отношению к палке осуществляет присвоение. Присвоение банана происходит непосредственным введением его в организм и ассимиляцией. Палка, оставаясь "внешней" по отношению к организму вещью, становится как бы его частью, продолжением конечности в данной частной функции последней. Это присвоение (в отличие от первого) имеет случайный, кратковременный, относительный характер и в этом смысле мало чем отличается от случайного же использования животным других природных объектов (например, укрытия). Отброшенная после использования палка опять становится только палкой, но не орудием. У человека акт использования орудия труда превращается в закономерный и постоянный. На период производственных операций орудие труда становится как бы естественным продолжением руки, превращается в часть данного человека. Происходит процесс присвоения индивидом внешнего для него объекта.
Этот процесс носит общественный характер только в том смысле, что его совершает существо общественное, что только как общественное существо человек приобретает развернутую способность к совершению указанного процесса. Но сам процесс является сугубо индивидуальным. И говорить о собственности на "продолжение руки" так же бессмысленно, как бессмысленно говорить о собственности человека на саму свою руку, или о том, что растение или животное - собственник тех "растительных и животных органов, которые играют роль орудий производства в жизни растений и животных" (Соч., т. 23, с. 383).
Собственность появляется тогда, когда появляется принципиальная возможность отчуждения вещи от индивида внутри общественного организма. Другими словами, здесь уже об отчуждении можно говорить только как о процессе общественном, причем не только по форме, но и по существу. Утеря индивидом своей вещи не есть отчуждение в общественном смысле. Только отчуждение каких-то функций вещи от индивида в связи с их присвоением другим индивидом или группой людей связано с отношениями собственности. При таком частичном отчуждении применение вещи отдельными индивидами или коллективно не делает ее в общестсвенном смысле их частью. Но вещь, даже полностью отчужденная от конкретного индивида, остается частью общественного организма, если выполняет необходимые для него функции. Отчужденное от индивида орудие (в отличие от отброшенной обезьяной палки) не перестает быть орудием для общества, становясь общественной собственностью. Поэтому собственность как явление первоначально формируется именно как общественная собственность.
Характер отчуждения зависит от тех общественно-экономических отношений, которые имеют место в тот или иной исторический период. Однако, в принципе, виды отчуждения могут только соответствовать видам присвоения, которые вообще могут существовать. Общественная практика выделила всего три возможных вида присвоения (еще раз подчеркнем, что речь идет об общественном процессе, т. е. об отношениях не людей с вещами, а людей по поводу вещей, в отличие от индивидуального присвоения, присвоения как органического или функционального включения внешнего физического объекта в состав тела индивида). Они суть следующие: первый - представление о единстве субъекта с объектом; второй - функционирование объекта в соответствии с волей субъекта; третий - присвоение (в любом виде) результатов этого функционирования. Эти три момента могут в каждом конкретном случае, применительно к конкретным субъектам и объектам, существовать вместе, раздельно или в любой комбинации.
Существование трех моментов, связанных с присвоением (или отчуждением) как общественным процессом, в дальнейшем было юридически зафиксировано в трех различных моментах, характеризующих реально функционирующие отношения собственности: владение, распоряжение, пользование. В отличие от большинства юридических норм, которые только в критериальном (и, следовательно, релятивном) виде отражают общественно-экономические отношения, в данном случае они непосредственно фиксируют общественную сущность данных отношений, а потому как понятия столь же закономерно могут быть отнесены к области политэкономии (и даже социологии).
В полном объеме (т. е. с реализацией во всех трех аспектах) субъектом собственности может быть только некоторое целое, выступающее как целое во всех основных жизненных проявлениях. Как мы уже неоднократно пытались показать, в общественной жизни таких целых может быть два: общество как целостный организм, и индивид как элемент общества, обладающий, однако, высокой степенью самостоятельности. Соответственно этому различаются и два основных вида собственности - собственность общественная и собственность частная.
Во избежание терминологических недоразумений в этом исключительно важном вопросе следует, по-видимому, еще раз подчеркнуть, что понятие "частная собственность" мы здесь используем только в том смысле, который ему всегда придавался марксизмом. Другими словами, в каких бы условиях ни шла речь о частной собственности, она идет не о противопоставлении собственности частного лица, отдельного индивида с одной стороны, и собственности "казенной" (государственной), групповой или коллективной - с другой, не вообще о личной собственности на те или иные вещи, не о принадлежности данного имущества конкретному лицу, но только о собственности конкретного лица (равно как и группы лиц с достаточно определенно зафиксированными обществом отношениями между ними) на весьма специфические объекты - средства производства (специфичность которых заключается в том, что они являются условиями применения рабочей силы), включающей возможность владения, распоряжения и пользования этими средствами производства, а следовательно, и реальную возможность определять в полном объеме сам процесс производства - основу существования общества.
Что же касается собственности общественной, то о ней применительно к тому же объекту можно говорить только при наличии общества как некоторой целостности, сознающей самое себя (разумеется, через своих членов) как целостность и, стало быть, сформировавшегося как целостный субъект отношения собственности. Так было в первобытном обществе, когда человек ощущал себя не человеком вообще, но членом данного племени; так будет при коммунизме, где "нет классов (т. е. нет различия между членами общества по их отношению к общественным средствам производства" (ПСС, т. 33, с. 89), когда сам по себе статус человека без каких бы то ни было дополнительных оснований определит его отношение к любым общественным явлениям, в том числе и ко всему материальному достоянию общества, т. е. при полном нивелировании социальных (и, следовательно, при полном же раскрытии индивидуальных) различий между людьми. Очевидно, что при наличии классов, государства, других социальных образований, по самой своей природе предполагающих именно социальную дифференциацию между членами общества, этого быть не может, а следовательно, не может быть и речи об общественной собственности.
Что касается частной собственности, то различные производственные отношения предполагают существенную ее модификацию. При этом исторический опыт говорит о том, что различные формы частной собственности, хотя и определяющие различные уровни общественного развития, тем не менее, будучи только модификациями ее, вполне могут сосуществовать. Но частная и общественная собственность прямо противоположны друг другу, предполагая совершенно различную социально-психологическую атмосферу и, следовательно, взаимно исключают друг друга, а потому сосуществовать не могут. Однако столь коренной общественный перелом, как переход от одной фундаментальной формы собственности к другой, не может быть однократным актом. Переходный период от классового общества к бесклассовому (а в свое время наоборот), представляя собой коренное изменение общественной организации, является весьма длительным. И как таковой он может быть только периодом, где нет ни частной, ни общественной собственности на средства производства в их классическом виде, т. е. где нет целостного отношения собственности, где собственность расщеплена по формам своей реализации.
* * *
Подведем итоги нашего краткого теоретического экскурса. В основном они сводятся к следующему:
- общество как ступень в эволюции всего живого представляет собой биологический организм, обладающий функциональной целостностью, и в этой целостности противостоящий вероятностно-статистическим воздействиям внешней среды;
- человек есть элемент общества, не являющийся самостоятельным по отношению к среде, но такой элемент, который благодаря высокому уровню отражательного аппарата обладает также и собственной целостностью, и в этом смысле является существом "двойной природы";
- поведением человека управляют его потребности, направленные на сохранение и развитие обеих целостностей, т. е. потребности индивидуальные и общественные, причем последние, отражая нужды общества, являются тем не менее собственными потребностями каждого человека;
- такие особенности человека предопределяют возможность и неизбежность эволюции общественного организма, первоначально сформировавшегося в виде первобытного племени, через раздробление его на "атомы" с последующим формированием новой целостности - объединенного человечества;
- переходный этап между двумя целостностями, будучи по условиям существования неадекватным природе человека, вызывает необходимость различных видов социальной компенсации при удовлетворении общественных потребностей человека, нередко принимающих антиобщественную форму;
- основой существования общества является материальное производство, отношения в котором строятся в значительной степени на отношениях собственности, отражающих общественные процессы присвоения и отчуждения;
- характер отношений собственности соответствует характеру общественного организма, при целостности которого она является общественной, а при раздробленности - частной, причем в переходные периоды между ними становится расщепленной по формам своей реализации: владению, распоряжению, пользованию.
Имея в виду перечисленные моменты, можно непосредственно приступать к анализу процесса развития общества

Полностью данная работа заархивированна в файле DialektikaRAR